Полузащитник Владимир Масловский — не самый типичный белорусский футболист. Ни много, ни мало — он лучший выпускник 2022 года Юридического факультета БГУ. Антон Сосновский поговорил с хавбеком о прошедшем сезоне в «Сморгони», трудном периоде в «Ислочи», учебе на юриста, особенностях контрактах в наших клубах и целях в футболе и юриспруденции.
— Как проходит ваше межсезонье?
— Оно получилось очень динамичным и насыщенным событиями, что, на мой взгляд, даже лучше, чем пассивный отдых. Сразу после вылета из Высшей лиги со «Сморгонью», чтобы быстрее отвлечься, отправился на стажировку в международную юридическую организацию SILA. Соприкоснулся с деталями и спецификой работы спортивных юристов, участвовал в разработке контрактов профессиональных спортсменов, а также в подготовке к рассмотрению дел в CAS (Спортивный арбитражный суд).
Сразу после начал активную работу по планированию своего будущего. В декабре, честно говоря, варианты были весьма туманны, но уже в январе картина стала проясняться, и на столе появилось несколько конкретных предложений о продолжении карьеры. На данный момент нахожусь на сборах за пределами Беларуси. Пока не готов раскрывать детали — это вопрос профессиональной этики и договоренностей. Как только все формальности будут улажены, с удовольствием поделюсь новостями. В целом, период активный, рабочий.
— Перед тем как уехать за границу, вы проходили просмотр в «Барановичах». Почему там не остались?
— Время, проведенное там, оставило исключительно позитивные впечатления. Я увидел молодой, голодный до успеха коллектив с большим потенциалом. Тренерский штаб произвел впечатление квалифицированных специалистов с современными взглядами на подготовку. Чувствуется, что команда не просто счастлива от выхода в Высшую лигу, а серьезно готовится к борьбе, выстраивая качественный тренировочный процесс. Уверен, что в предстоящем чемпионате «Барановичи» смогут преподнести несколько приятных сюрпризов.
Что касается моего непродолжительного пребывания, то здесь все просто и прозрачно. Когда на горизонте появилась возможность попробовать свои силы за рубежом, я открыто обсудил это с главным тренером, и он, за что ему очень благодарен, отнесся с пониманием и поддержал мое желание попробовать свои силы на новом уровне. Мы расстались на хорошей ноте, без обид и недопонимания.
— Почему вы покинули «Сморгонь»?
— Решение не продлевать сотрудничество было, скорее, взаимным и вытекающим из формальных обстоятельств. Мой контракт был рассчитан до конца января, и согласно стандартной практике, а также трудовому законодательству Республики Беларусь, если клуб заинтересован в игроке, переговоры о продлении начинаются заранее, не позднее чем за месяц до истечения срока. Я не получил от руководства «Сморгони» ни официального предложения, ни даже предварительных сигналов о желании видеть меня в составе на следующий сезон. В такой ситуации логично начал рассматривать другие возможности. Поэтому наш «развод» был исключительно деловым — просто стороны не сошлись в видении будущего.
— Расскажите об атмосфере в команде в прошедшем сезоне.
— Она была ровной и рабочей. Без надрыва и без токсичности. Состав подбирался из ребят, у которых не было опыта игры в Высшей лиге, — и это сформировало правильную внутреннюю мотивацию. Мы пришли не отбывать номер, а получить этот опыт, «понюхать пороха», проверить себя на фоне топ-команд. Это объединяло.
Первый круг дался тяжело, но к его концу мы начали цеплять очки, точечно усилились и почувствовали, что можем играть на равных. Это сразу отразилось на настроении: появился азарт, внутренняя уверенность, желание доказывать дальше. Во втором круге команда уже была другой — не по составу, а по состоянию. И атмосфера стала заметно живее.
Уход Игоря Слесарчука в «Витебск» команда восприняла это абсолютно спокойно и профессионально. Футбол — это динамичная среда, где трансферы являются частью рабочего процесса. Более того, его переход дал шанс проявить себя другим футболистам, включая меня.
— Чего не хватило «Сморгони» для сохранения прописки в Высшей лиге?
— Если говорить сухим языком статистики, то буквально одного очка, одной ничьей. Но за этой цифрой стоит целый комплекс причин. Это и недостаток опыта игры в Высшей лиге у многих футболистов, и травмы, которые сильно истощили и без того небольшой костяк команды к решающему моменту.
— Это уже второй раз, когда вы работаете с Сергеем Дороховичем, оцените его как тренера.
— К Сергею Ивановичу отношусь положительно. Мы достаточно плотно поработали, и думаю, вопросов у него ко мне нет. Я всегда делал все, что от меня зависело, и он это видел. Его опыт игры на моей позиции, безусловно, помогал: мы говорили на одном языке. Да, были моменты, где мы искали компромиссы, спорили, обсуждали — но это нормальная рабочая история. Без этого нет движения. Жаль, что итог сезона оказался не таким, каким мы его хотели видеть. И это главное разочарование.
— Когда команда попала в стыки, какие были прогнозы?
— Не могу говорить за всех, но у меня была сильная внутренняя уверенность, что сможем выполнить задачу. Мы показали очень достойную и боевую игру во втором круге, вытащили множество тяжелейших матчей, обладая скромными условиями для работы и ресурсом. Эта борьба заслуживала того, чтобы остаться. Хотя окончание сезона было невероятно сложным. У нас был небольшой костяк, который весь второй круг и половину первого пронес на своих плечах. Плюс те травмы, которые случились в конце сезона и по ходу второго круга, негативно сказались. Ощущалась острая нехватка кадров, те футболисты, что были на скамейке запасных, не могли равноценно заменить тех, кто выходил в старте.
— Расскажите о своих эмоциях после финального свистка во втором матче с «Белшиной».
— Конечно, любая неудача оставляет неприятный осадок — мы же конкурентные люди и выходим побеждать всегда. Но та глубина опустошения, которую я испытывал после второго матча стыков, — это особое состояние. Это был не просто проигрыш; это был крах всей борьбы на протяжении целого сезона, титанических усилий, которые мы приложили во втором круге, чтобы выбраться из почти безнадежной ситуации. В этом матче стоял вопрос о сохранении места в элитном дивизионе, о будущем всего клуба и каждого из нас. Когда твоя работа, в которую ты вложил душу и здоровье, рушится в один момент, это вызывает не просто досаду, а состояние глубокой прострации. После обычного поражения ты анализируешь ошибки и идешь дальше. После такого — на несколько дней выпадаешь из реальности, переживая своеобразное «футбольное горе». Абсолютное опустошение. Ничего не хотелось делать, комментировать. На пару дней, можно сказать, выпал из обыкновенной жизни, потому что до конца не осознавал, что такое с нами произошло.
— Повлияет ли вылет «Сморгони» в Первую лигу на поддержку со стороны болельщиков?
— Не думаю, что повлияет. Потому что болельщики в Сморгони очень крутые и умеют поддержать команду не только в хорошие дни, но и в плохие. Не думаю, что участие в лиге ниже рангом скажется на посещаемости в этом городе.
— Вы забили всего один мяч за год — в ворота «Гомеля». Он стал для вас особенным?
— Знаете, он особенный даже не потому, что первый. А потому, что вокруг него возник целый детектив. Я забиваю, бегу радоваться — а мне потом говорят: «Тебе, кажется, его не записали». И началось: Секу Думбия, автогол, пересмотры, споры. В итоге зафиксировали, но осадок остался. Поэтому для меня этот гол — не просто статистика. Это история про упертость и справедливость.
Пока он единственный в Высшей лиге, и, надеюсь, не последний. Но даже если их будет больше, этот навсегда останется в памяти именно из-за этой абсурдной, но забавной борьбы за авторство.
—Какие моменты в прошедшем сезоне остались у вас в памяти со знаком «плюс»?
— Победы. Особенно те, которые вытаскивали на характере. С «Гомелем», с «Неманом», с Брестом, с Жодино… Но, пожалуй, самый колоритный — домашний матч с «Молодечно». Там поле было в таком состоянии, что вопрос стоял не «как сыграть красиво», а «как вообще устоять на ногах». Мы перед игрой перебирали шиповки, бутсы, как саперы — минное поле. Но именно в таких, почти экстремальных условиях, просыпается что-то настоящее. Эмоции зашкаливали, стыки, карточки — и при этом дикая концентрация. Мы понимали: если выигрываем — у нас появляется реальный шанс избежать стыков. И мы выиграли. Это было не футбольное искусство, это была футбольная война. И она запоминается навсегда.
— Как вы оцените свое индивидуальное выступление в минувшем сезоне?
— По игровому времени — твердая пятерка. Я получил именно то, за чем ехал в «Сморгонь»: доверие, регулярную практику, возможность ошибаться и исправляться. По статистике — тройка с натяжкой. Но если честно, сам себе ставлю «неуд». Потому что моменты были. И не просто «были», я их создавал, в них участвовал. Но не хватало той самой холодной головы в решающую секунду. Это не оправдание — это зона роста. Знаю, что могу больше. И в новом сезоне хочу, чтобы моя игра измерялась не только минутами на поле, но и цифрами в протоколе. Это вопрос самоуважения.
— Перед «Сморгонью» вы провели пару лет в «Молодечно». Как оцениваете тот период?
— Это были качели. В хорошем смысле слова. 2022-й и 2023-й — две абсолютно разные команды, два тренера, две роли. В первый сезон я набрал 5+1 по системе гол+пас, во второй — 3+5. Цифры говорят, что стал больше участвовать в комбинационной игре, чаще отдавать, глубже понимать построение атак. Но, как любому игроку в центре поля, мне всегда хотелось больше влиять на результат — не только через передачи, но и через завершение. Считаю нормальным, когда футболист недоволен своей статистикой, значит, он живет футболом, а не просто отбывает номер.
Именно «Молодечно» дало мне тот самый трамплин. Мы финишировали на 11 месте в Первой лиге — вроде бы не повод для гордости. Но именно оттуда, с этой не самой высокой стартовой позиции, я ушел в «Ислочь» — клуб, который на тот момент уже занял четвертое место в Высшей лиге, обладал своей особенной философией развития молодых футболистов, интересным тренерским штабом и качественным, современным тренировочным процессом. Это был совершенно другой уровень требований, другая культура подготовки. И пусть у меня не все там сложилось с игровой практикой, сам факт того, что получил этот вызов и прикоснулся к этой системе, — уже признак роста. Парадокс? Нет. Иногда самый ценный опыт приходит не в победных сезонах, а в тех, где ты через боль и недовольство собой продолжаешь пахать. И сегодня я благодарен тому периоду именно за это.
— А что пошло не так в «Ислочи»?
— Организм сказал: «Стоп». Я приехал в клуб с амбициями, с желанием доказывать, а тело решило, что ему нужен свой план. Три мышечных травмы за тот период — это не просто неудача, это звоночек. Я никогда раньше не сталкивался с таким объемом нагрузок, и, видимо, на эмоциях перегрузил систему. Восстанавливаешься, ловишь ритм — и снова откат назад. Это выматывает не только физически, но и ментально.
Но знаете, я не жалею. Потому что именно в «Ислочи» мне открыли другой футбол: системный, интеллектуальный, требовательный. Другой уровень организации тренировочного процесса, другой подход к деталям. И, что не менее важно, я познакомился там с хорошими людьми — и в команде, и вокруг нее. Это тоже ценный актив, который остался со мной.
Да, игровой практики было мало. И это, наверное, самое сложное испытание — не просто тренироваться, а тренироваться, зная, что ближайшую игру ты, скорее всего, снова будешь наблюдать со стороны. Сидеть на скамейке запасных, на трибуне, где-то еще — и при этом улыбаться, поддерживать партнеров, делать вид, что все в порядке. И бесконечно повторять самому себе: «Ты здесь не просто так. Ты можешь. Ты вернешься». В такие моменты проверяется не мастерство, а характер. И я этот экзамен, кажется, сдал. Не идеально, но сдал.
Поэтому тот период, хоть и болезненный, забираю с собой как актив. Потому что в ментальном плане вырос там сильнее, чем за многие годы до этого.
— Почему вы выбрали именно 88-й номер?
— Восьмерка была занята. А двойная восьмерка — это символ бесконечности. Мне тогда казалось, что это знак: карьера будет длинной, удача — бесконечной. Возможно, наивно, но в спорте без маленьких ритуалов и суеверий никак. В «Молодечно» это сработало — я получил свой шанс, раскрутился, ушел на повышение. В «Ислочи» бесконечность дала сбой. Или, может, просто удача решила взять паузу. Но номер я не менял. Потому что верю: рано или поздно баланс восстановится. Две восьмерки еще скажут свое слово.
***
— Поговорим о вашей учебе. Почему вы выбрали юридический факультет БГУ, а не привычный для футболиста БГУФК?
— Склад ума, наверное, предопределил. Гуманитарный, аналитический. В школе хорошо шли иностранные языки, история, а с точными науками отношения сложились ровные — без взаимной симпатии, но и без вражды. Когда встал вопрос выбора, рассматривал два варианта в БГУ: международные отношения или юрфак. Посоветовался с родителями и выбрал право. Не потому что мечтал о мантии и судейском молотке, а потому что право — это методология. Это язык, на котором описываются любые общественные процессы. Зная его, ты можешь двигаться куда угодно.
— Может, еще и сериалы про милицию в детстве смотрели?
— Нет, сериалы как-то обошли стороной. Интерес был не в картинке, а в системе. Мне всегда хотелось понимать, как устроены нормы, как они работают в разных сферах и, в конечном счете, как это можно применить к футболу. Спортивное право — это ведь не про «наказать», а про структурировать отношения. Это мне было и остается интересно.
— У вас уже есть мысли, как применить эти знания в белорусском футболе?
— Мысли есть. Даже избыток. Вопрос не в наличии идей, а в точке входа. Пока обо мне мало кто знает как о юристе — скорее как о футболисте. Но я постепенно эту историю собираю. Участвовал в конкурсе по спортивному праву, занял третье место с работой об агентской деятельности. В этом году планирую новое исследование.
При этом всегда подчеркиваю: моя потенциальная полезность — не только в юридической плоскости. У меня за плечами опыт игры на всех уровнях белорусского футбола, ведь прошел чемпионат дублеров, Универсиаду, Вторую лигу, Первую лигу, Высшую лигу. Был в командах, которые решали разные задачи: от выживания до борьбы за еврокубки. Работал с разными тренерами, в разных ролях, в разных финансовых условиях. Проходил через травмы, потерю игровой практики, вылеты и возвращения.
А также знаю, как устроен наш футбол изнутри — не только с точки зрения права, но и с точки зрения человеческих отношений, быта, психологии, коммуникации между игроком и тренером, игроком и руководством. Это комплексное понимание среды. И я готов быть полезен не только как юрист, но и как человек, который говорит на одном языке с футболистами, понимает их боли и страхи, и при этом умеет переводить это на язык системных решений. Своеобразный «мостик» между раздевалкой и офисом. Думаю, это не менее ценно, чем диплом.
К тому же у меня не одно юридическое образование, а два. Второе — иностранное, что дает возможность смотреть на наши реалии не только изнутри, но и через оптику международных стандартов.
— А второе образование — это где и как?
— Это специализированная программа в области международного права. Возможность сложилась из комбинации факторов: академическая успеваемость, знание иностранного языка, настойчивость. На протяжении учебы в БГУ, целенаправленно искал вариант получить подготовку, которая позволит работать с трансферами, контрактами, регуляторикой УЕФА, ФИФА — всем тем, что выходит за пределы национальной юрисдикции. Это был осознанный и довольно интенсивный проект. В итоге получил не столько диплом, сколько инструментарий. И понимание того, как устроен футбол за пределами поля — с правовой точки зрения.
— Часто спрашивают: зачем футболисту два юридических образования?
— Постоянно. Коллеги, знакомые, даже близкие иногда смотрят с недоумением. Зачем тебе этот футбол нужен? :) Только родители воспринимают это как данность — они в план верят с самого начала. Бывают дни, когда я и сам задаюсь этим вопросом. Особенно когда упираешься в стену невостребованности этих знаний здесь и сейчас. Но исхожу из того, что информация, навыки, компетенции — это не багаж, а капитал. Он не обесценивается. И рано или поздно находит применение. Многие в университете и в школе недоумевали: зачем им тот или иной предмет? А спустя годы возвращаются к этому же материалу, но уже с другим запросом. Я просто решил не делать паузу.
— Как вы совмещали учебу и карьеру? Не хотелось бросить одно из двух?
— Ни разу. Потому что режим был заложен с детства. Школа — тренировка — дом. Или репетитор — тренировка — уроки. Позже университет — тренировка — сессия. Это не подвиг, это просто расписание. Да, приходилось жертвовать тем, что другие называли «нормальным детством» или «студенческой жизнью». Но я не чувствовал обделенности. Ковид и популярность дистанционки дали уникальную гибкость — тогда удавалось выжимать максимум из обоих направлений. Не помню моментов, когда хотел что-то оставить. Наверное, потому что и футбол, и учеба были не обязанностью, а выбором.
— В 2022 году вы стали лучшим выпускником юрфака и студенческим лидером. За счет чего?
— За счет того, что не разделял спортивную и академическую жизнь на «основную» и «второстепенную». Конкурс «Лучший выпускник» — это смотр портфолио. Там учитывается средний балл, участие в конференциях, публикации. Но главным козырем, особенно в номинации «Студенческий лидер», стало второе место на Республиканской универсиаде в составе сборной БГУ. Это был весомый результат для университета, и он лег в основу победы. Плюс — я никогда не был в тени факультета, участвовал в жизни юрфака, чаще всего именно в спортивной части. Это сложилось в целостную картину.
Эмоции? Приятно, когда многолетний труд не просто «уходит в песок», а фиксируется. И еще приятнее, когда рядом оказываются люди, которые готовы это оценить и поддержать. На факультете и в университете я встретил не просто преподавателей, а старших товарищей. Это дорогого стоит.
— Любимые и нелюбимые предметы на юрфаке?
— Любимых было несколько. Финансовое право — за стройность и прикладную ценность. Хозяйственный процесс — за логику и структурность. И отдельно уголовное право. Не столько за содержание, сколько за подачу. Андрей Викторович Шидловский читал этот курс с такой включенностью, что невозможно было остаться равнодушным. Это редкое качество — заражать интересом к предмету.
Что касается нелюбимых… Честно? Я уже не вспомню, какие именно дисциплины уходили на пересдачи. Помню сам факт, что они были. И это, наверное, лучший ответ: если предмет не оставил следа в памяти — значит, он был не моим. Но свою функцию он выполнил: я его сдал и пошел дальше.
— Как оцениваете уровень студенческого футбола в БГУ?
— На первых курсах это была очень серьезная среда. В БГУ училось много ребят из «Минска», «Динамо», дублеров БАТЭ. Универсиада тогда по уровню была близка к турниру дублирующих составов. Потом ввели ограничения: профессиональные игроки перестали допускаться, и уровень объективно просел.
Но для меня этот период стал спасением. В 2021-м я ушел из «Сморгони» и оказался в команде БГУ во Второй лиге. За четыре месяца получил столько игровой практики, сколько, возможно, не получил бы за год в другом месте. И главное — время на переосмысление. Иногда, чтобы двигаться вперед, нужно остановиться. Универсиада дала мне эту остановку. И разгон одновременно.
— Как долго изучаете контракты перед подписью?
— Здесь важно понимать: в подавляющем большинстве случаев мы имеем дело с типовыми контрактами. Клуб не пишет индивидуальный документ под каждого игрока с нуля — это было бы странно и трудозатратно. Есть утвержденная форма, в которую вносятся персональные данные, сроки и, самое главное, финансовые условия.
Поэтому процесс не занимает недели. Обычно мне достаточно одного-двух вечеров, чтобы спокойно, без давления, прочитать документ от начала до конца. Я выписываю все, что вызывает вопросы: формулировки надбавок, условия расторжения, санкции за дисциплинарные нарушения, пункты о страховании. Некоторые считают, что раз контракт типовой — значит, можно не вчитываться. Я считаю наоборот: типовая форма не означает безопасную. Самое важное — цифры и то, как они прописаны. А с этим, к сожалению, в нашем футболе большие проблемы.
— К вам обращаются коллеги с просьбой посмотреть контракт?
— Да, периодически. Чаще — молодые ребята или те, у кого нет агента. Я никогда не отказываю в первичной консультации: могу объяснить структуру, подсветить «серые» зоны, указать на размытые формулировки.
Самая частая история, с которой приходят: «Мне пообещали одно, а в контракте — другое». Или вообще ничего не пообещали, просто сказали «не волнуйся, все будет нормально». Футболисты, особенно молодые, очень уязвимы. Они боятся показаться неудобными, подозрительными, «конфликтными». Им кажется, что если они начнут задавать вопросы, клуб развернется и уйдет. В итоге они подписывают документы, которые не защищают их даже на минимальном уровне.
Я всегда объясняю: контракт — это не акт недоверия, это акт уважения. Если клуб действительно хочет тебя видеть, он не испугается четких формулировок. Если боится — это уже сигнал. Для полноценной защиты рекомендую обращаться к профессионалам, у кого есть адвокатская лицензия. Моя задача — скорее, просветительская: чтобы игрок не боялся задавать вопросы, не стеснялся просить время на чтение, не доверял устным обещаниям. Если могу это донести — уже хорошо.
— Как оцениваете юридическое обеспечение белорусского футбола?
— Как зону ближайшего развития. Если мягко — уровень юридической культуры в нашем футболе заметно отстает от европейского. Проблем несколько.
Кадры: в клубах редко встретишь штатного юриста с профильной подготовкой именно в спортивном праве (знаю, что такие есть в футбольных клубах «Динамо-Минск», БАТЭ, о других не слышал). Часто эти функции выполняют люди, которые далеки от специфики регулирования ФИФА и УЕФА.
Договорная практика: контракты зачастую не отражают реальных финансовых договоренностей. Это системная проблема. Игроку обещают одну сумму, а в типовой форме фигурирует совершенно другая — либо в виде размытых «надбавок», либо вообще без фиксации. Человек фактически идет на работу, не зная, сколько он заработает. Представьте, что вам в любой другой сфере скажут: «Мы будем платить, сколько посчитаем нужным, но ты не волнуйся». Это нонсенс. А в футболе — обычная практика.
Просвещение: многие футболисты просто не знают своих прав и боятся их отстаивать — не потому, что не хотят, а потому что не умеют и не видят работающих механизмов защиты.
Вижу именно здесь огромное поле для развития. Но я бы не хотел, чтобы меня воспринимали только как «правозащитника» в футболе. Это системная история, и решать ее нужно комплексно. Недостаточно написать красивый контракт — нужно, чтобы игрок понимал, что он подписывает. Недостаточно ввести новые регламенты — нужно, чтобы тренеры и менеджеры понимали логику этих изменений. Вижу свою потенциальную роль тут шире: не просто юрист, а человек, который может соединять разные миры — футбольный, правовой, управленческий. И делать это на одном языке со всеми участниками процесса. Мой опыт игры на всех уровнях — от дубля до высшей лиги, от Универсиады до еврокубковых амбиций — дает мне эту уникальную оптику. И я хочу, чтобы она работала.
— Были ли поблажки в университете из-за футбола?
— Знаете, я бы вообще ушел от слова «поблажки». Оно несет в себе какой-то оттенок снисхождения, как будто тебе что-то дали авансом, за красивые глаза или за спортивные заслуги. В моем случае это было не так.
Юридический факультет БГУ — это место, где спрос действительно высокий, и планка установлена вне зависимости от того, есть у тебя контракт или нет. Никто не закрывал глаза на пропуски, не ставил зачеты «автоматом» и не завышал баллы из-за футбола. И я к этому отношусь с огромным уважением. Потому что иначе ценность диплома была бы другой, да и самоощущение — тоже.
Но была другая история — диалог. Преподаватели шли навстречу не в оценках, а в организации процесса. Возможность сдать экзамен чуть позже, потому что ты в этот день играл или возвращался со сборов. Возможность отработать пропущенную тему в индивидуальном порядке, не нарушая общих требований к объему знаний. Это не «поблажки», это разумное администрирование. И здесь мне действительно повезло: на факультете не считали спорт помехой учебе, а относились к нему как к параллельной профессиональной деятельности, которая тоже требует уважения.
В конечном счете, все оценки, которые у меня есть, — это результат работы. Часто — ночной, после тренировок, в автобусах по дороге на выезды, в гостиницах перед играми. И я благодарен, что у меня была возможность эту работу делать, а не просить, чтобы ее зачли без усилий.
— Какие у вас главные цели в футболе?
— На поверхностном уровне — трофеи, медали, титулы. Это честно, и это есть в голове у любого профессионального спортсмена. Но если копнуть глубже, для меня футбол — это скорее среда реализации, чем просто вид спорта.
Карьера футболиста очень стремительная. В ней мало времени на раскачку, но много возможностей проявить характер, мышление, способность выдерживать давление. И я хочу, чтобы к моменту, когда покину поле как игрок, у меня не было ощущения, что только «отработал» в футболе. Я хочу реализоваться через него как личность — со своим взглядом, своими принципами, своим вкладом. Будут ли это трофеи? Надеюсь. Но еще важнее — оставить после себя что-то большее, чем статистику.
— Что вас интересует помимо футбола и юриспруденции?
— Международные отношения. Дипломатия. Выстраивание сложных систем, где нужно учитывать интересы разных сторон, искать баланс, понимать культурные и правовые контексты.
Мне кажется, это не так далеко от футбола, как может показаться. Современный футбол — это тоже про коммуникацию, про управление ожиданиями, про поиск компромиссов между амбициями и возможностями. И в этом смысле дипломатический опыт, даже не профессиональный, а интеллектуальный, очень помогает. Мне интересно не просто наблюдать за тем, как устроены международные процессы, а понимать их механику. И, возможно, когда-нибудь применить это понимание в той сфере, которой посвящаю жизнь.
Фото: «Cморгонь», «ЮрСпектр», БГУ
